Кубачинские ювелиры

Ювелир и директор музея Кубачинского художественного комбината им. Расула Алиханова.

«Я 72-го года рождения. В 89 школу закончил — и в 17 лет поступил в комбинат. Я ювелир-гравёр, 35 лет уже здесь, 7 из них — в музее.»

«Нас в школе уже со 2 класса на уроках труда учат ремеслу. Мастер-художник Гаджиомар Изабакаров собрал местные узоры и в 79-м году выпустил учебную книжку. Там самые популярные и красивые, как азбука. Эти книги дают в каждом классе и по ней учат самые популярные и красивые узоры.»
«Сначала просто рисуют треугольники, квадратики, кружочки. Потом, класса с 3-го — узоры начинают. А с 5-го класса уже гравировкой занимаются.»

«Мой покойный отец был хороший гравёр, тоже учил меня узоры вырезать.»
«Кто нашу школу и комбинат прошли — всю жизнь ремесло помнят.»

«У меня в аттестате одни „пятёрки“. Дочка даже замечание сделала: „Папа, у тебя почему высшего образования нету?“ Потому что здесь была хорошая зарплата, я сразу после школы мог деньги зарабатывать. Ехать в город и учиться ещё 5 лет смысла не было.»
«Меня взяли сначала учеником — посмотреть, как я работаю. Выплачивали 65 рублей. За второй месяц я уже сам заработал 135.»
«После школы я год поработал в комбинате — призвали в армию, в Казахстан. 2 года отслужил, вернулся и с тех пор работаю. Пока не началась Перестройка и всё, что следом, — работал в комбинате. Сейчас дома работаю.»
«Могу сделать набор: кувшин для воды, два стакана и поднос. Изготавливаю такой примерно 2 месяца.»

«Самое лучшее время было в семидесятые-восьмидесятые годы. Директор комбината получал 140−150 рублей. А у мастеров сдельная работа была. И хорошие мастера 500−700 рублей получали. Огромная зарплата была тогда, можно было дом строить.»
«Сейчас на массовое возрождение ювелирной продукции надежды пока нет, люди не хотят этим заниматься — разочаровались. У всех проблема с реализацией. Пока продашь — месяцы уходят. Сделаешь много — а сбывать куда? Вообще, я считаю, что мастера не должны думать о реализации, их дело — сидеть и работать.»
«Сколько стоили изделия тогда — я не знаю, мастера не занимались реализацией. На комбинат поставляли серебро — мы изготавливали заказы.»

«Производство состояло из 10 процессов, прописывалось все: формы изделий, шаблон, какие узоры, на что наносить.»
«Каждый мастер занимался своим и всё проверяло ОТК. Поэтому были качественные изделия.»
Сырьё — серебро 999-й пробы. Плавильщик загружает его в тигельную печь и добавляет нужное количество меди. Если нужна 925-й проба — на 925 граммов серебра добавляют 75 меди. Полученные слитки раскатываются до нужной толщины.
«Из серебра 925-й пробы делали итальянские заказы: браслеты, посуду. 925-й металл мягкий, как алюминий, его надо аккуратно делать. А был ещё 875-й, самый упругий. С ним можно что угодно. Не боясь, можно было гравировку делать.»

Из полученной пластины мастер по заданным размерам вырезает заготовку и подгоняет ее к форме. Некоторых предметы делают из двух отдельных половин. Их припаивают друг к другу, а стыки шлифуют.
Следующий мастер придает полученной заготовке форму и передаёт её граверу.
Тот прямо на металле прорисовывает орнамент и вручную вырезает его по наброскам.

«В каждом рисунке есть акцент: центр, который сразу берет внимание. Если надо — можно удлинить, укоротить или что-нибудь добавить. Но основа рисунка не меняется. Сперва наносятся линии, потом — сложные элементы. В узорах должна быть симметрия. Чёрное и белое должны сочетаться.»
«Если не туда узор пошёл, не та линия — можно исправить, добавить. Посмотришь издалека — одинаковые. Но это ручная работа, у каждого мастера свой почерк: как ни стараешься — в точности одинаково не получается, каждый узор будет отличаться.»
«Кажется, что самое главное — гравировать, но рисовать тоже надо уметь. Если будет плохой эскиз — испортится работа. Бывают мастера, которые красиво гравируют, но не умеют рисовать.»

Вырезанный на изделии орнамент покрывают чернью.

«Раньше чернь сами делали из сажи, из угля. Сейчас — из серебра, меди и олова, это оно придаёт черноту. У нас в селе её делают только два-три человека. Они знают — как смешать, но секрет не выдают. Готовят чернь по заказу, отдают — и всё.»

Деталь, покрытую чернью, нагревают до 400 °C. Порошок плавится, заливая все изделие.
Затем с него счищают лишнюю чернь. И на белой поверхности остаются черными только орнаменты.
После изделие полируют и ещё раз дают граверу, чтобы вырезать светлые узоры.
Потом — полировка и ультразвуковая чистка. С изделия смываются следы обработки, и оно обретает необходимый блеск.

Ювелир

«Я потомственный ювелир. С серебром работал мой отец. Дед-мельник в свободное время занимался металлом, у него маленький цех был. Подключил к мельнице корабельный двигатель и приспособил через переходник станок для полировки. Мог работать и с серебром, с другими металлами. Дед умер в 53 году, я его не застал. Это отец рассказывал, как старики работали. Трудно было — всё вручную, молотком форму придавали.»
«Мой отец, старший брат, уже покойный, и сёстры работали в комбинате. Старшая — в весовом цехе, младшая — гравировкой занимались.»
«Отец был монтировщиком. У него в доме маленькая мастерская была. Я смотрел, что отец делает и учился форму придавать, делать пайку, гравировку.»
«Многие так — сын к отцу приходит в мастерскую, видит работу. Посмотрит, попробует — поймёт, как нужно делать.»
«Когда гравируешь — резец может скользить и по суставам попасть. Такая боль бывает! Когда я учился — мой старший брата говорил, что до мастера надо 40 раз попасть по суставу. Хорошо, — думаю, — пара раз есть, уже близко к мастерству.»

«В каникулы на 2 месяца ходил к двоюродному брату в комбинат. Он был старше лет на 20 и тоже показывал, как делает гравировку и все остальное. И летом я учился у брата, помогал ему.»
«Тогда проблема была: в комбинат пускали по пропуску, а нам, детям, его не давали. И мы пролезали втихаря, через огород. Если найдут — выгоняли. Отец потом попросил у директора, чтоб нас пускали: «Пусть приходят учиться, чтоб без дела не гуляли.»
«Комбинат делал женские украшения, посуду, кинжалы с узором, много всего.»
«Был филигранный цех, где декорировали эмалью и чернью.»
«С 89-го года я работал в комбинате вместе с отцом, это 8 или 9 класс был. Мне было лет 15−16. он мне давал пайку на браслетах делать. Это первое, что отец мне доверял.»
«Я быстро мастером устроился. У нас престижно считалось, если после школы поступить в мастера сразу, не учеником.»
«Пока мой отец был живой — всегда говорил и показывал, как работать. Но не настаивал особенно. К 98-му году сам он уже не работал, в 2001 году не стало.»
«До 91 года еще было нормально. Я работал в комбинате до 2000 года. Там уже не все можно было сделать. Стало ясно, что ему — конец. И я сделал свою мастерскую.»
«В 2001 году сделал документы и начал как ИП потихонечку работать. Самому приходилось искать заказы и магазины. Сложно было, изделия не сразу продавались. Поехал в Москву — там магазин „Серебряный мир“, отправлял туда, в Пятигорск ездил. И здесь, в селе, тоже работал.»

«Бывает, что через „Авито“ продаю. Но лучше через фирму работать. От себя выкладывать — надо бумажку делать, там много требований: юрист, бухгалтер, за фирму тоже надо оплатить. И ещё серебро брать, чтобы выгода была.»
«Раньше коньячные сервизы хорошо шли, а сейчас — водочные кувшины. И кофейные наборы заказывают: наши, кубачинские — с чернью. Фирма или оптовик заказывают мне и потом передают в магазин. Потом говорят, что продалось — я взамен такое же отправляю. Самому больше нравится делать рюмочки, стопочки. Большие наборы редко продаются. Они обычно на витрине остаются, чтобы красиво выглядела. А если набор продается — нужно взамен такой же дать.»
«Оригинальная работа сразу не получается, а многие хотят за месяц-полтора. Это физически не получится. Надо обработать, сделать узор. У гравировщика большая ответственность: он вырезает узор, чтобы изделие хорошо выглядело. Если сделать плохо — товарного вида не будет. Есть, которые это понимают. Но большинство думает, что всё быстро получается.»
«Бывает — мне понравилось, красиво получилось, а клиент приходит — ему не особо нравится. А то, что мне не понравилось — берут. Тут предугадать не получается. Просто делаешь, чтобы хорошо получилось.»

«Целыми днями надо сидеть, нужно терпение. Когда узор не получается — нервничаешь. А когда работа идёт — сам радуешься.»
«Я для каждого изделия рисую чертёж, пишу размеры — токарь вытачивает форму. Раз выточил — и все, по ней делаю.»
«Весь процесс из десяти этапов. Часть из них я сам делаю: форму придаю, прокатываю. На чернение и полировку я другим отдаю, а все остальное сам делаю.»
«В основном на подарки берут. Ищут, чтобы красиво и недорого: начальнику или еще кому-то. Некоторые хотят эксклюзивную работу, себе оставить. Но такие редко бывают.»
«Лучше делать много маленьких предметов. Сотню рюмочек поставить — их туристы в сезон разберут.»

«Туристы приходят — интересуются, просят показать, сами пробуют что-то сделать. После мастер-класса видят изделия в магазинах — у них взгляд вообще другой.»
«Когда люди видят эти вещи в магазине — не все понимают, почему они столько стоят. Думают, что чернь — это какой-то лак, что все узоры компьютер делает. Со стороны кажется, что всё легко. А попробуют сами — вопросы отпадают. Они не могут даже поймать ритм, чтобы маленькую рюмку сработать. Узнают, каким трудом это даётся — и удивляются: на самом деле ручная работа.»
«Работа сложная, уже не все дети хотят ремеслу учиться. И не понимают — зачем им это. Интерес может появиться, когда поймут, что это полезный ручной навык.»
«Есть очень талантливые ребята, даже лучше нас гравируют. Но это ремесло пока невыгодно, на стройках больше зарабатывают. Из-за этого и уезжают. А серебро — это уже у нас дополнительная работа. И если у моих мальчишек будет выбор заниматься ювелиркой или другим, они выберут, скорее всего, другое. Но этим тоже смогут, хотя бы для души.»
«Я своих детей учу, стараюсь, чтобы они работали, знали и хранили наше ремесло. И передавали в дальнейшем своим детям — моим внукам.»
«Я хочу, чтобы мои дети знали родовое ремесло: показываю им, чтобы они могли работать.»
«Старший уже может хорошо гравировать, младший пока учится. Я говорю им: „Чему вы сейчас смогли научиться — это на всю жизнь остаётся.“ И так же нас учили: любой, кто школу закончил, мог скоро работать. Из-за этого мы стараемся.»

«Я в 5 классе сейчас, гравирую где-то с января: месяца 4−3. Только начинаю, учусь форму придать. До этого писал узоры в тетради, все с этого начинают. Сначала на бумаге учился, потом — на доске.»
«К 9 мая у нас в школе будет ученическая выставка, сделаю картину „Символ победы“. Буду гравировать, потом отполируем.»
«Пока я не всё могу, но интересно. Нравится гравировать, помогать родителям.»
«Научусь — получится дополнительный заработок. Так-то думаю пойти на стоматолога либо в „айти“. А если что — будет запасной вариант.»

«Сейчас мне 20 лет, класса с 5-го гравирую. Сначала тяжело было: резец неудобный, соскальзывал с пластинки, ранился часто. Сложнее всего было приучить руку к резцу. Первый раз держу инструмент - не понимаю, как рукой двигать, какую силу приложить. Со временем привыкаешь и на автомате все делаешь.»
«Сначала учил прямые линии, потом кружки, к ним штриховку добавлял. Потом уже - узоры. Сложные детали давались со временем. Сначала не особо понимал – зачем мне это. Надо - так надо. А как чуть-чуть стало получаться - появился интерес.»
«Пока не знаю – буду работать с серебром или нет, видно будет. В любой момент смогу взять резец.»

Автор статьи: Сергей Козлов
Фото: Сергей Козлов

Маршруты: Узоры Времен и Горы мастеров