Башмачники в магалах Дербента

«Мне сейчас 42 года — говорит Камиль. — Папин дед, папа и его брат, как я знаю по рассказам, были сапожниками. И мамин папа — тоже. В их времена многие так работали, полгорода ботинки шили.»

Обычно ремесло шло по мужской линии. Женщины часто были портнихами, но с обувью не работали.

«Основной обувью раньше были чувяки, другой и не было. Чувяки разные были — для лета и для зимы. У них была чепрачная подошва.»

«Чепрак — это такая толстая кожа, очень прочная. Её набираешь слоями друг на друга. Один слой положил — приколотил его. Потом второй сверху него клеишь — и тоже колотишь. И так до толщины где-то в три-четыре сантиметра. Потом молоко с воском греешь и втираешь в эту кожу. И один день она пропитывается. Это уже давнишняя технология. Я и сейчас могу такую собрать, но слишком долгая работа.»

«Раньше за обувью постоянно надо было ухаживать. Крема разные, чтобы обувь не трескалась. Каждые два месяца могли набойку менять. Сейчас особо таких проблем нету, новые материалы более долговечные, тот же полиуретан. Одел — пошёл.»

«Производство, о котором рассказывали старики, очень отличалось от нынешнего. Я уже вот в этом 25 лет, за эти годы все изменилось.»

«У нас есть советская колонковая машинка. Лет 15 как мы купили. До нас она тоже поработала. В домах такие редко можно встретить. Я её разобрал, молоток сделал. Сейчас работаем в основном на новых машинках — китайских, корейских. Они более удобные.»

«Я рос в доме, где были швейные машинки. Первая и любимая игрушка — советская „Чайка“. Интересно было, что старшие делают, самому покрутить, нитку потянуть. Отец меня учил, но не заставлял.»

«С семи лет уже помогал, работал. Сначала мне доверяли какие-то мелочи подшивать. Давали шило прошивать обувь и подошву по кругу. Шило острое, пальцы постоянно колешь. Это нудная работа, из-за этого её давали детям. Пускай они мучаются,» — смеется Камиль.

«Подошва — самое сложное. Особенно поначалу: пальцы прокалываешь, молотком себе бьёшь. А кроить верх, потом загибать — это все уже проще было.»

«С детства уже все знаешь, как будто родился сапожником.»

«Когда я вырос и должен был работать сам — уже знал дело. Я всё мог, в любой цех заходил.»

«Я, как закончила пединститут, нигде не работала: с детьми была. Лет 15 назад начинала Камилю помогать, могла загибку делать. Потом, лет 10 назад, за машинку села. Не заставлял — не пошла бы,» — с улыбкой вспоминает Ширин.

«У меня мама портниха была. Когда она шила, меня бесил звук машинки. А у Камиля с детства любовь к этому. Он, ещё мальчишкой, даже шёлковые брюки сам себе шил.»

«Мне сложно было, я боялась эту электрическую машинку. Никогда за неё не садилась и вдруг пришлось. Думала, что зашью палец или шов неровно пойдёт. Боялась — криво будет или нет. А потом уже втянулась, нормально. Вот мы начали работать и, оказывается, я тоже могу что-то делать. Благодаря мужу научилась.»

«Дочку, когда она замужем не была, тоже научил шить, чтобы могла себя занять и заработать.»

«Камиль может все придумать и моделировать, я не могу. Что он скажет, то и делаем. Работаем всей семьёй.»

«Я помню машинку лет с 6. Уже помогал, потихоньку начинал работать. К 8 годам уже кое-что мог,» — говорит Мурад.

«Скучно было, под руками мешал — взрослые и просили помогать, мне же интересно. Мама говорила: „Надень это, вот тебе работа“. И я мерил. Потом резал, клеил.»

«Примерно к 10−11 годам понимал всё, как делать. Но заказы мне ещё не доверяли, потому что опыта нет. А на продажу всё должно быть идеально. Закупщиком проверяется всё до строчки. Если ошибусь — за мной заново нужно прошить, а это очень трудно. Два одинаковых шва рядом сразу видно.»

«Отец мог сразу идеально ровно зашить. У меня на тоже самое вдвое больше времени уходило. Но лет с 13 я уже мог шить.»

«Как-то мне надо было экзамен сдать, а учитель оценку не ставил. Пришлось ему из дорогой кожи чехол для финки сделать. Вот так „пятёрка“ и получилась.»

«Сейчас мне 21, почти все могу сделать.»

«Еще есть младший брат, ему 10. Но тому не интересно вообще никак, в мастерскую не загонишь. Попросишь помочь — он сразу свою ставку ставит. Вырастет — будет нашим менеджером.»

«Мы начинали с мокасин. Замшевые были. Мягкие, хорошо гнулись, подошва тонкая была. Их даже можно было складывать. И кожаные тоже были. Камиль эти модели придумал. Удобные, лёгкие, их хватало надолго. Местные их очень любили, на весну и осень часто брали. Какое-то время, год или два, мы только мокасины шили. А так шьём и туфли, и кеды,» — продолжает Ширин.

«Идеи обуви берем в основном на рынке, в магазинах. Видишь — кто что продаёт, что-то копируем и по-своему шьем. У меня ещё привычка на ноги смотреть. Хотя у нас говорят, что это не хорошо. Но я смотрю, у кого какая обувь, и мужу говорю.»

«Или сами кто к нам приходят, просят: где-то увидели, понравилось, себе тоже такие хотим.»

«Сейчас люди интернет смотрят, интересуются авторским вещами. И у населения деньги есть. Могут прийти, показать, какая модель интересна, что в моде будет. Спрашивают, как ухаживать, как кожу проверить. Раньше ни у кого не было времени этим интересоваться.»

«Любой заказ, какой приходит — такой и шьём: кроссовки, женские и мужские сапоги.»

«Индивидуальные заказы трудные бывают. Иногда просят редкую кожу или детали, которых сразу не достать. Приходится в Махачкалу 120 километров ехать. У нас здесь специальных магазинов для обуви нету. Потом каждую модель запускать — это же дорого: макет, колодки. Такая работа в разы дороже получается. Ты шьёшь одну пару 3−4 дня, а сколько на ней заработаешь? Может, когда старый буду, уже не захочу брать много заказов, начну индивидуально шить,» — смеётся Камиль.

«Много просят ортопедическую обувь, в салоны на продажу или для себя. Ко мне звонили ортопеды, говорят: „Нету таких мастеров.“ А кто знает старые методы, вручную набирают обувь под любую ногу — они ценятся.»

«Мы обычно турецкую кожу привозили. Сейчас работаем в основном с рязанской, уже лет 10. Верх — телячья кожа, очень прочная. Внутри — овечья, она лучше для изнанки. Очень мягкая кожа, ногу не натирает, можно даже босиком одевать. Подошвы — ростовские. Клей берём с Китая или Турции. Вообще лучше нашего клея нету, но я давно его не видел. У нас раньше «Рапид» был, очень ядовитый клей. А сейчас клеи хорошие стали. Один раз мы японский привозили, все говорили: «Хороший, подошву даже не отклеишь.»

«Мы обувь шьём вручную, как конвейер: один кроит, другой подшивает, третий клеит. Так легче и быстрее бывает,» — говорит Ширин.

«Камиль быстро шьёт. За полчаса сделает то, что мы по 2−3 часа будем. Он шьёт, мы загибаем.»

«Я на машинке долго работаю, а на загибке — быстро. Сейчас Мурад меня догнал, я быстрее его делала загибку.»

«Когда начинаешь делать — уже знаешь, как и что получится. Сперва в голове шьёшь, потом рука сделает. Это со временем приходит, когда опыт есть. Где-то увидел обувь — ты уже знаешь, сошьёшь такую или нет.»

«Работа разделяется на закройщика, фальцовщика, сборщика, и сбивщика. Это тот, кто подошву собирает,» — дополняет Мурад.

«Сперва надо модель сделать. Модельер изготавливает все лекала, чтобы накладку собрать. Он делает модель уже готовой пары, как она должна бы выглядеть.»

«Раньше, когда придумывалась модель, на бумаге рисовался макет, все в ручною размечалось. А сейчас все на компьютере можно.»

«У нас девушка работает, модельер. Она делает макет, а главный мастер в цеху его подгоняет под колодку. Ему дают одну пару — он всем объясняет, как надо собрать. У нас главный мастер — отец.»

«Ещё работает фальцовщик, кто кожу режет. При загибке — толщину убирает. Потом сборщик только собирает вверх обуви.»

«Мы 2−3 месяца можем шить одну модель. Придумать, подогнать под размеры, все с 39 по 44 делаешь. Макет должен натянуться на колодку. А если там на миллиметр разница бывает, он же не тянется. Если ты его неправильно сошьёшь, он на ногах криво будет сидеть,» — делится Ширин.

«Мы работали раньше дома тихо-мирно, были просто цех и склад. Все и так знали, что здесь можно обувь купить. Кто куда-то уезжал — говорили, что у нас в Дербенте обувь шьют. Так и в других городах знали. Кто-то покупал оптом, ты запасал комплект для него. Допустим, 2000 пар собрал, их выкупает человек и забирает в магазины и на рынки. Закупает очень дёшево, но много, и тебе работу даёт. Ты либо под него работаешь, либо говоришь, что другого подожду. Некоторые уже знали цену и заказывали себе. Так легче. Когда цена доступна — работы много бывает, уже не ждёшь по одному заказу.»

«В девяностые — выживали. И как раз хлынул дешёвый „Китай“, очень сильная конкуренция пошла. На хорошее у людей денег не было. Брали, что могли. У всех же с работой проблема была. Камиль тогда мужские портмоне дополнительно делал.»

«Одно время мы здесь на базаре продавали нашу обувь.»

«Нужно было делать быстро. Мы работали сутками, могли до часу-двух ночи. Но так же нельзя себя гонять.»

«Потом уже, в 2000-е, стала работа появляться. Но конкуренция с крупными фирмами. Уже пришлось работать, как они. Все ручное убралось, новое оборудование начали возить.»

«Сапожники все друг друга знают, заказы передают. Допустим, фирма берет заказ, и что не успевает шить сама — поручает частным мастерам. Таких заказов может быть на годы вперед. Лет на 5 набрал — и все, в другом месте могу заказы не брать. Шьем для фирмы, а она продаёт. В этом бизнесе постоянная работа есть, заказы большие,» — говорит Камиль.

«Торговля больше появилась из-за туристов. В сезон ещё работы прибавится.»

«Как-то приехали корреспонденты из России: Москва, Питер, еще откуда-то. Их трое и гиды. После ещё была девушка из Махачкалы, разместила про нас ролик на своём канале.»

«А раз были четыре парня: услышали шум, постучались, попросили поснимать. Тогда здесь только начинался туризм, у нас еще не было такого. Они приехали как туристическое агентство или что-то такое. Увидели комнату с обувью и говорят: „Не может быть! Это „бомба“, открывайтесь! Надо расширяться, разные шить.“ Так мы открыли магазин несколько лет назад, чтоб туристам с подвала не продавать. И мастерскую стали открывать, чтобы всё видно было. Люди заходят, смотрят, как это все делается. Так про нас начали узнавать».

«Раньше был сезон продаж 2−3 месяца, приходилось пахать, чтобы больше успеть. Зимой работали, чтобы к лету много успевать, на начало сезона.»

«В соцсетях продаём. Фирмы, для которых мы шьём, много продают через маркетплейсы. Сейчас наша кожаная обувь по цене даже конкурирует с китайской. Из-за этого очень много работы. 40 пар мы делаем на троих в день. Чтобы конкурировать с Китаем, пришлось все делать. Утром просыпаюсь — до 12 ночи могу работать.»

«Чтобы не случилось — мы гарантию имеем. Если у человека что-то случится — мы ему скажем, как быть. Если испортится, мы им другую пару дадим.»

Автор статьи: Сергей Козлов
Фото: Сергей Козлов